Как-то раз я стояла на остановке среди непаханных полей, двух куриц и лужи, а могла бы стоять на Бродвее. Или на Мальте. Или на Тверской, только не ночью. Хотя я не видела, что делают ночью на Тверской, мне в кинотеатре на сценах минета мама глаза прикрывала ладошкой. Порой с ней так два часа и сидели, если фильм был 18+, а у мамы всех мужиков на войну погнали и во вселенной из живых только я. На третьем часу у мамы обычно затекала рука, из сведенных судорогой пальцев на пол случайно падала монетка - бздынь! - и мне доверяли ее найти. Иногда бздынь не было, но я все равно рассекала темноту попой кверху, как уточка и искала мелочь в проходе до титров. Ни одного фильма, кроме Маленькой Веры и Танго в Париже вспомнить сейчас не могу. По ходу, детство прошло зря. Наверно, я слишком доверчивая.

В общем, стояла я как-то в печенках у цивилизации (если б цивилизацию не пропили еще до моего рождения) и грустно смотрела, как лихо заруливает на остановку машина, а из машины выходят братки. И подумалось мне, что случись вдруг сейчас чего, в виде утрамбовывания меня ногами в машину или на худой конец апокалипсиса, то никто никто никто меня не спасет. И стало мне себя очень очень жалко. А тут еще этот бродвей с минетами, вся жизнь мимо кассы. Я вообще как начну представлять, что-было-бы-если-бы, так никакого спасу мне от себя нет. Хоть святых выноси, хоть в лужу падай, так я люблю себя пожалеть.
На этом месте автор сказал все, что хотел, но ему стало скучно и захотелось попиз поговорить за жизнь. Спасибо.

У меня эта жалелка еще с детского сада начинается. Как кашу овсяную дадут, так прямо с завтрака и начинается. У некоторых от овсяной каши потом на всю жизнь случается кариес, плоскостопие, импотенция, а мне себя просто очень жаль. Особенно голову, в которую эту пакость надо есть. А тут еще каждый день трагедия: дома платье любимое не надели, на затылок вместо косичек прилепили глаза и хвостик, с мамой-папой разлучили, к чужой тетке на весь день спихнули. Без подзатыльника и колготок не намочишь. Как страшно жить, когда тебе пять лет.
И в этом дурдоме, по ошибке названым детским садом, однажды случилось страшное. Почти как мировая революция. Мне на прогулке и после обеда заехали крокодилом в глаз. В глаз не попали, но на всякий случай догнали и стукнули в челюсть. Таким зеленым милым Генацвале. По последнему молочному зубу. Как щаз помню. Особенно хруст, с которым воспитательница доломала этот торчащий обломок. И все, на неделю никаких вкусняшек, только овсянка, жалелка, балет и керамика.
Экие вы жестокие, если вам меня не жаль. А у меня с тех пор все зубы гранитные и на всякий случай в два ряда.

А в детстве вообще жалелка буйная была. Стоишь, бывало, себе в углу, а по телевизору "Ну, погоди!" идет. И ты под веселые ла-лала-лала размазываешь по лицу слезы с соплями и думаешь, что тебя взяли из детдома. У всех детей есть такая мулька - думать, что их взяли из детдома, стоя в углу с пылающей задницей. Ну не могут же свои родители взаправду быть такими тиранами и наказывать родного ребенка, когда по телевизору мультики идут. Или по попе бить среди улицы, когда ты решил прилечь на асфальт, за то что тебе игрушку не купили. И не правда, что у них денег нет, просто они тратят их на всякую пакость, типа котлет и овсянки.

А еще я в детстве очень боялась, что мама ум... умр... ну, у всех детей есть такая мулька. Вы знаете. Ночью лежишь и вслушиваешься, как мама дышит, или к ней тихонько подлезешь под бок и думаешь, что ты совсем совсем маленький в этом огромном мире и без мамы пропадешь. И обещаешь себе больше никогда никогда никогда не лежать на асфальте, не есть втихаря найденную в шкафу коробку конфет и хорошо учиться, чтобы ее не расстраивать.

Но в детстве это еще что. Потом ты вырастаешь и жалелка растет. И вот ты уже ловишь себя на мысли, что тебе скоро тридцать, а жопы на все сорок пять, что где-то там Бродвей, а ты на остановке, среди непаханных полей, что у всех дети как дети, а тебя никто не любит, а если и любит, то неизвестно еще, чем они там на работе занимаются... И так тебе жалко себя становится, что давишься холодной сопливой овсянкой. Потому что тебе скоро тридцать, а жопы...

Короче, товарищи. Давайте скажем жалелке дружно: пошла на хуй сама виновата. И займемся что ли наконец спортом или сексом, перестанем просыпаться ночью в холодильнике и жрать под одеялом, пойдем в лес за солнцем и в секс-шоп за разнообразием, улыбнемся прохожему и новому дню. Ведь скоро будет конец света и все равно мы все умрем.

Или хоть поделитесь, какая у вас была жалелка в детстве, молодости или старости. Кроме той, что вам никто не даст или не будет стоять.

Опубликовано с мобильного портала ljmob.ru